— Мы ужасно потные, — сказала я, тяжело дыша, скатившись с Адама. — Нет. После такого секса мы прекрасно потные, — ответил он, улыбаясь. — Ты сейчас такой милый, что я скоро диабет получу. Он начал смеяться, и его грудь поднималась и опускалась, с каждым его смешком. Мне нравилось, что именно я являюсь причиной его улыбки. — Почему ты была счастлива, когда была одна? Я ничего не ответила. Но сказать, что я счастлива, не могла. Мне просто так спокойней, уверенней, легче. Когда ты закрываешься и перестаешь бояться, что в твою пустую душу ворваться свежий ветер и поменяет все, к чему ты привыкла.

Почему мужчины такие серьёзные? У них есть эта клёвая длинная штука, которая поднимается и опускается, когда захочет. Если бы я была мужчиной, то постоянно бы смеялась над собой.

— Йоко Оно

Ну здравствуй! Ворвался в твою жизнь, как камикадзе, Навряд ли теперь сможешь отвязаться. Привыкла так сильно, хоть душат токсины не можешь дышать без меня, Ну здравствуй. Ворвалс…

И раз! — море поднимается, и два! — оно опускается; это так приятно — плевать на всё.

— Жан-Поль Сартр

А я думаю, что мы отвечаем за свои поступки, мы свободны. Я поднимаю руку — я в ответе за это. Поворачиваю голову — я в ответе за это. Я несчастна — я в ответе и за это... Я курю…

— Нана Кляйнфранкенхайм