— Черт, — ответил Ньют, — мы точно в аду. Всегда знал, Минхо, что ты сюда отправишься, но чтобы я с тобой за компанию…

Я научу тебя любить смерть. Я выну из тебя горе, вину, жалость к себе и наполню ненавистью, коварством и жаждой мести. Здесь я приму мой последний бой, Бенджамин Томас Пэриш. И ты будешь моим полем боя.

— Киго, а ты знаешь откуда берутся дети? — Его приносит аист, если поцелуешь того, кто тебе нравится! — Как мило! — Ты права, тебе еще рано знать.

Ньют вскочил на ноги, да так резко, что Томас попятился. — Я сам шиз! — крикнул он, целясь в Минхо. — Я сам шиз! Как ты не поймешь, башка баранья?! Ты бы на моем месте захотел, чтобы друзья видели, в кого ты превращаешься? А? Захотел бы? Ньют уже кричал во весь голос, его трясло. Минхо молчал. Понятное дело. Томас и сам не мог подобрать слов для ответа. — А ты, Томми, — понизив голос, произнес Ньют, — смел, по-настоящему смел, раз пришел сюда и просишь вернуться. Смотреть на тебя тошно. Томас застыл как громом пораженный. Никто еще не говорил ему столь обидных слов. Никто и никогда..