Я твой щен: я скулю, я тычусь в плечо незряче, Рвусь на звук поцелуя, тембр – что мглы бездонней; Я твой глупый пингвин – я робко прячу Свое тело в утесах теплых твоих ладоней; Я картограф твой: глаз – Атлантикой, скулу – степью, А затылок – полярным кругом: там льды; nepoemaniehanepoemanie’s inepoemanie. Я ученый: мне инфицировали бестебье. Тебядефицит. Ты встаешь рыбной костью в горле моем – мол, вот он я. Рвешь сетчатку мне – как брусчатку молотит взвод. И – надцатого мартобря – я опять животное, Кем-то подло раненное в живот.

Над седой равниной моря Гордо реет жирный пингвин. Он и сам уже не помнит, Как он смог с земли подняться. Он парит вторые сутки Над равниной океана, Потому что сам не знает, Как сажать себя на плоскость. Раз пятнадцать он пытался, Но скользил по грунту брюхом; Матерясь, взлетал обратно. Мимо чайки пролетали И кричали что-то громко, Но не понял глупый пингвин Ничего из этих криков... Он летал, стонал и плакал, Слезы речкой лились в море. Но потом дыхалка села, И разбился жирный пингвин.

Ты самый влюбленный герой, либо ты просто самый глупый пингвин.

Я, как робкий пингвин, прятался в скалах, Глядел на гордую птицу, моё время настало. Я тоже умею летать! Если мне с ноги хорошо наподдать.