Я не могу сейчас говорить. Я веду собрание клуба гробового молчания.

Молчание — знак несогласия, молчание — знак одобрения, молчание — знак любви, молчание — знак презрения, молчание — знак глупости, молчание — знак ограниченных возможностей, молчание в гестапо — знак скорого свидания с Богом, гробовое молчание – знак того, что тебя уже нет…

Великое это благо — назойливые, упрямые друзья, не позволяющие тебе навеки уйти в гробовое молчание.

Но она молчала; я тоже молчал. И в целом всё это складывалось в нечто большее, чем обычное неловкое молчание — затянувшуюся паузу в разговоре. Это было молчание по обоюдному согласию в сочетании с предельной сосредоточенностью на другом человеке; я даже не подозревал, что молчание может быть таким чувственным. Сила этого молчания исходила из его непосредственности. Всякий раз, когда я впоследствии пытался воссоздать эту почти эротическую тишину, у меня ничего не получалось.