Я не люблю сближающего «ты» — Оно как комната, в которой все знакомо. Как нераскрытые, как ждущие цветы — Почтительного «Вы» мне сладостна истома. За этим строгим «Вы» всегда тонка печаль, Но неисчерпана бездонная возможность, За ним скрывается в печальную вуаль Касаний ласковых пьянительная сложность. Почтительное «Вы» кладу, как талисман, У входа строгого души моей чертога. — Кому не сладостен его живой обман — Не перейдет заветного порога.
Я не люблю сближающего «ты» — Оно как комната, в которой все знакомо. Как нераскрытые, как ждущие цветы — Почтительного «Вы» мне сладостна истома. За этим строгим «Вы» всегда тонка печаль, Но неисчерпана бездонная возможность, За ним скрывается в печальную вуаль Касаний ласковых пьянительная сложность. Почтительное «Вы» кладу, как талисман, У входа строгого души моей чертога. — Кому не сладостен его живой обман — Не перейдет заветного порога.
Мой бог! Как хмельной напиток Шенкин сладостен. Как хмельной напиток, сладость у нее в чреслах; сладостен ее хмельной напиток. Как ее губы сладостны, сладость у нее в чреслах, сладостен е хмельной напиток.
Дитя, твои глаза — два милых талисмана, Два грота темные, где дремлет строй теней, Где клады древние, как отблески огней, Мерцают призрачно сквозь облака тумана!
