Слова из прошлого — как след далёких звезд: Звезды уж нет, а мы ее на небе видим. Нам снова кажется, для нас она сияет. Но нет её! Так ветер времени унёс И старых текстов плач — теперь он безобиден И ничего для нас не означает. Все те слова, что на бумагу пролиты слезами, Теперь уж больше не владеют нами. Так для чего ж смешные дураки Суют носы в чужие дневники?
Слова из прошлого — как след далёких звезд: Звезды уж нет, а мы ее на небе видим. Нам снова кажется, для нас она сияет. Но нет её! Так ветер времени унёс И старых текстов плач — теперь он безобиден И ничего для нас не означает. Все те слова, что на бумагу пролиты слезами, Теперь уж больше не владеют нами. Так для чего ж смешные дураки Суют носы в чужие дневники?
Далёкая, родная, — Жди меня... Далёкая, родная: Буду — я... Твои глаза мне станут Две звезды. Тебе в тумане глянут - Две звезды. Мы в дали отстояний - Поглядим; И дали отстояний - Станут: дым. Меж нами, вспыхнувшими, - Лепет лет... Меж нами, вспыхнувшими, Светит свет.
Для кого же он пишет дневник? — подумал он опять. Для будущего? Для прошлого? Так или иначе — для воображаемого мира. А его самого ждала не смерть — ликвидация. Дневник превратится в пепел, а он — в пар. Лишь Полиция Мысли прочтет дневник, прежде чем уничтожить эти страницы и память о них. Как же можно обращаться к будущему, если от вас не останется ни следа, не останется даже безымянного слова, нацарапанного на клочке бумаги?