Если псилоцибин приводил к вселенской любви, то ЛСД приводил к смерти и перерождению, и это быстро изменило дружелюбный настрой, который сплачивал прежде членов программы изучения псилоцибина. Все начали принимать крутые дозы и уходить в индивидуальные путешествия, которые другие не могли с ними разделить. Разрушилось чувство общности. «Мы стали высокомерными, мы свысока смотрели вокруг, мы присутствовали и отсутствовали, – вспоминал Кан. – Мы начали смотреть на людей, которые не имеют «опыта» так, будто они были низшими существами по сравнению с нами. На всех вечеринках, куда мы ходили, были «те, кто попробовал ЛСД» и «те, кто не попробовал». И мы собирались в свои отдельные группки, где обменивались шутками насчет пребывания «там» и не принимали в свой круг других, кто пытался к нам присоединиться».

— Жить надо чисто. — Это как? — Только ЛСД, только на пустую кишку, и только с молитвой.

— Эти два человека на скамье подсудимых... Они дали мне ЛСД и привели в отель. Я не знаю, что они со мной делали, но я помню, что это было ужасно. — Что они вам давали? — ЛСД. — Кастрация! Двойная кастрация!!!

Капля воды и немного... Немного сострадания. Я заплатил бы жизнью и за меньшее.