«Запевай, приятель, песню, что ли! Поглядишь — и душу бросит в дрожь. Не могу привыкнуть я к неволе, Режет глаз мне Каспий, словно нож. Пой, дружок! В проклятой этой соли Без души, без песни — пропадешь». И казах звенящий поднял голос. Он струился долгим серебром, Он тянулся, словно тонкий волос, Весь горящий солнцем. А потом Сердце у домбры вдруг раскололось, И широкострунный рухнул гром. Пел он о верблюдах у колодца, Облаках и ковыле степей, О скоте, что на горах пасется, Бедной юрте, девушке своей. Пел о том, что и кумыс не льется, Если ты изгнанник и кедей1.