Детские постановки [в театре] никому не нравятся — ни детям, ни их родителям, ни даже актерам. Что за диалоги у них? Типа: — Лягушонок, ну как ты полетишь? У тебя же нет крыльев! — Я полечу на гусях! Зачем детям вся эта ситуация с долбанным лягушонком и гусями? Ну у них же не будет в жизни этой ситуации. Нужно давать ситуации, которые реально будут в будущем. Типа: — Сова, а почему ты такая озадаченная? — Овуляция, лягушонок...
Детские постановки [в театре] никому не нравятся — ни детям, ни их родителям, ни даже актерам. Что за диалоги у них? Типа: — Лягушонок, ну как ты полетишь? У тебя же нет крыльев! — Я полечу на гусях! Зачем детям вся эта ситуация с долбанным лягушонком и гусями? Ну у них же не будет в жизни этой ситуации. Нужно давать ситуации, которые реально будут в будущем. Типа: — Сова, а почему ты такая озадаченная? — Овуляция, лягушонок...
Мы — актеры и зрители — задеваем друг друга. Актер ведет вечный диалог со зрителем. Именно этой двусторонностью общения и замечателен театр. Я думаю, что возможна только одна форма общения с человеком, сидящим по ту сторону рампы, — он должен стать твоим собеседником.
