— Индианочка, красавица с очень нежной кожей. Она вегетарианка и готовит мне индийские лепешки. — Ты же их всегда ненавидел? — Ей двадцать четыре и она танцовщица, я ем все, что она дает мне.
— Индианочка, красавица с очень нежной кожей. Она вегетарианка и готовит мне индийские лепешки. — Ты же их всегда ненавидел? — Ей двадцать четыре и она танцовщица, я ем все, что она дает мне.
— Мне надо было кое-что в себе поменять. — И как, удалось? — Думаю, да, по большей части. — И всё благодаря настоящей любви. — Частично да. А ещё мне тридцать четыре. В тридцать четыре прежние отговорки уже не годятся. — Что за отговорки? — Ну, когда тебе двадцать четыре и ты ведёшь себя как идиот, можно сказать: подумаешь, мне ещё только двадцать четыре. Ещё только двадцать пять, ещё только двадцать шесть. Но сказать «ещё только тридцать четыре»...
Очень рано меня стала беспокоить быстротечность мужской юности. Мне шестнадцать, ему двадцать два, а через четыре года у него уже брюшко. Мне двадцать один, ему тридцать, проходит пара лет, и вместо принца – лысый, отечный, ленивый мужик. Мне двадцать четыре, ему девятнадцать, но героин превращает его в развалину прямо на моих глазах. Стало казаться, что эти цветы увядают у меня в руках, рассыпаются в пыль или расплываются гнилью.
нет, я не люблю тебя.и даже не могу сказать, что ты мне очень нужен, но мое уязвленное самолюбие не дает мне спокойно спать по ночам.поэтому готовься...