28 сентября 2026, понедельник

Стою у окна. Во дворе грязь. А весной здесь будет сухо. Не только здесь – везде. Будет белеть яблоневый цвет. От ветра лепестки будут шевелиться словно живые. И будет пахнуть. А небо будет голубое-голубое. И бесконечно большое. Как хорошо было бы на него смотреть! Или приколоть к волосам цветочек. Я-то уж умела бы радоваться, если бы осталась в живых!

— Мария Рольникайте

Мария Рольникайте
Мария Рольникайте
2 цитат

Мария Григорьевна Рольникайте (Маша Гиршо Рольникайте) — советская еврейская писательница, родилась в семье домохозяйки Тайбы Ароновны (1897-1943) и юриста Гирша Абелевича (1898-1973) Рольников (Рольникас). ... У Маши была старшая сестра Мириам (1924-2012), двое младших братьев Арон (умер в младенчестве от воспаления лёгких), Рувим (1936-1943) и сестра Рая (1934-1943). Училась в гимназии города Плунге. С начала немецкой оккупации Литвы, в июне 1941 г., оказалась в Вильнюсском гетто (1941—1943). Маму, Раю и Рувима последний раз Маша видела живыми в во время ликвидации гетто 23-24 сентября 1943 года. Затем она становится узницей концлагерей Штрасденгоф (Латвия) и Штутгоф (Польша). В гетто и лагерях Рольникайте вела дневник и писала стихи на идиш. Участница антифашистского подполья. Автор стихотворения на идиш «Штрасденгофский гимн», ставшего боевой песней сопротивления. После освобождения в марте 1945 года вернулась в Вильнюс. Работала редактором в управлении по делам искусств при Совете министров Литовской ССР (1945-1948) и заведующей литературной частью в филармонии Вильнюса (1948-1964). Одновременно училась в вечерней школе, а затем на заочном отделении Литературного института имени М. Горького в Москве, который окончила в 1955 г. Переводила на литовский язык произведения советских писателей. На основе своих дневников, которые вела во время заключения, написала книгу о гетто «Их муз дерцейлн» («Я должна рассказать»), вышедшую сначала в авторском переводе на литовском языке (1963), после чего ее перевели на ряд других языков: иврит, французский, немецкий, японский, испанский, шведский, голландский, болгарский, датский и другие. (К 1993 г. книга вышла 23 изданиями на 18 языках). На русском языке книга вышла в авторском переводе в 1965 году (первая публикация — в журнале «Звезда», 1965). В том же 1965 году эта повесть была опубликована на языке оригинала — на идиш — в Варшаве и только в 1988 году — в Москве. В 1964 году Маша Рольникайте в связи с замужеством переехала из Вильнюса в Ленинград. (Муж Марии Григорьевны — Семён Савельевич Цукерник (1922–2008) — родился в Ленинграде, окончил Политехнический институт, инженер. Воевал на Дальнем Востоке, демобилизовался в звании старшего лейтенанта). Пережитое Рольникайте в годы войны легло в основу и последующих книг писательницы: повестей «Три встречи» (Л., 1970) и «Привыкни к свету» (Л., 1974); последняя как бы продолжает историю узницы гетто, рассказывая о ее жизни в послевоенном Вильнюсе, автор уже отстраненно, как писатель, исследует перелом в характере героини, процесс «привыкания к свету», заживления ран, нанесенных войной. Этой же теме посвящена книга Рольникайте «Долгое молчание» (Л., 1981). В книге »Свадебный подарок», или »На черный день» (Л., 1990), состоящей из трех повестей, Рольникайте вновь возвращается к теме детства и испытаний в годы войны. Долгие годы Мария Рольникайте была единственным ленинградским писателем, отразившим в своих произведениях тему Катастрофы и героизма еврейского народа. Принимала активное участие в антифашистском движении и в жизни Петербургской еврейской общины.

Похожие цитаты

Он везде: у барной стойки, в складках скатертей на столах, в волосах сидящих здесь девушек, в папках меню. Им пахнут официанты, посетители и раздношатающиеся гости столицы. Это запах свежеотпечатанных стодолларовых купюр. Здесь повсюду пахнет деньгами! Масква!
— Как твои волосы пахнут... — Наверно шампунем. — Нет... они пахнут волосами! Рыжими.
Тем временем на календаре — десятое марта, и белые кеды со скамьи запасных вышли на игорное поле. Какое же это облегчение — скинуть тяжелые зимние ботинки. Надеть ветровку. Распустить волосы и вдохнуть свободу первых теплых вечеров.
Какой-нибудь предок мой был — скрипач, Наездник и вор при этом. Не потому ли мой нрав бродяч И волосы пахнут ветром!