Слово «месть» было такое ужасное — прямое и резкое, как нож.

— Сейчас обрушится стена, быстрее отсюда вон, вон! — Ну что, удалась наша комедия? — Великолепно, я в душе как сумасшедший хохотал!

— Это ужасно. На вкус как наполнитель для кошачьего туалета. — А по-моему это восхитительно. — Еще бы. У меня закончился кофе, так что я заварил тот, что ты принес. — О, боже мой. Это его отец, это же его отец! — Ладно. Куплю другой кофе. Прости. Что за проблема? — Его отец и есть кофе. Он умер, и его прах был в этой чертовой банке. — Вышвырни его отсюда. Бородача и его собаку — вон отсюда!

Фарелл плакал — негромко, но самые настоящие, сверкающие слезы катились из уголков его глаз, и я отвернулся с таким острым чувством стыда и своей несостоятельности, что даже сейчас, много лет спустя, я снова ощущаю легкий озноб и тошноту, подступившую тогда у меня к горлу.