Однажды Пушкин написал письмо Рабиндранату Тагору. «Дорогой далекий друг, — писал он, — я Вас не знаю, и Вы меня не знаете. Очень хотелось бы познакомиться. Всего хорошего. Саша». Когда письмо принесли, Тагор предавался самосозерцанию. Так погрузился, хоть режь его. Жена толкала, толкала, письмо подсовывала — не видит. Он, правда, по-русски читать не умел. Так и не познакомились.

Я не умела читать по глазам о любви, а он Читал в глазах моих. И мне было трудно даже понять, как горят, а он Умел сгорать дотла. Но я не лгала ему, не лгала ему, Не лгала.

Nights in white satin, never reaching the end, Letters I've written, never meaning to send. Beauty I'd always missed with these eyes before. Just what the truth is, I can't say anymore.

Там, в Люксембурге, я впервые понял как важно, чтобы у тебя был кто-то, по кому ты скучаешь...