Собственное бессилие пожирает меня. Скоро останутся одни кости.

Знаешь, как весело хрустят кости человека, когда они медленно ломаются от растяжения?...

— Прости, Лаки. Он уже стар для рывков, у него кости хрустят... — Не его, а мои!

Наша память — это не ларец из слоновой кости в пропитанном пылью музее. Это существо, которое живет, пожирает и переваривает. Оно пожирает и себя, как легендарный сфинкс, чтобы мы могли жить, чтобы оно не разрушало нас самих.