Так я иду! (Открыты двери времени! Двери лазарета открыты!) Разбитую голову бинтую (не срывай, обезумев, повязки!), Осматриваю шею кавалериста, пробитую пулей навылет; Вместо дыханья — хрип, глаза уже остекленели, но борется жизнь упорно. (Явись, желанная смерть! Внемли, о прекрасная смерть! Сжалься, приди скорей.) С обрубка ампутированной руки Я снимаю корпию, счищаю сгустки, смываю гной и кровь; Солдат откинул в сторону голову на подушке, Лицо его бледно, глаза закрыты (он боится взглянуть на кровавый обрубок, Он еще не видел его). Перевязываю глубокую рану в боку, Еще день, другой — и конец, видите, как тело обмякло, ослабло, А лицо стало иссиня-желтым. Бинтую пробитое плечо, простреленную ногу, Очищаю гнилую, ползучую, гангренозную рану, Помощник мой рядом стоит, держа поднос и ведерко. Но я не теряюсь, не отступаю, Бедро и колено раздроблены, раненье в брюшину. Все раны я перевязываю спокойно (а в груди моей полыхает пожар).