Давно уж белое с черным сливает усталый взгляд - Пусть даже солнце с луною перед ним, как свечи, горят. Жизнь прожил — что ж совершил я? Одни грехи за спиной. Затем-то я и согнулся, страшась расплаты людской. Коль сердце мое в тревоге, коль дрожь в руках у меня, - На пире веселом века как выпью чашу огня? Смерть гостьей в дом мой явилась. Как гостью привечу я, Коль слаще всех угощений ей жалкая жизнь моя? Благая трапеза жизни для неба души горька: Ведь ядом тронута сладость шербета и молока. Жизнь вышла со мной проститься — на росстань этого дня. Мой стан согнулся, в объятьях она сжимает меня. Так весь я немощи полон, что трудно страх побороть: Вот-вот рассыплется прахом моя отжившая плоть. В пути своем спотыкаюсь, как перст ведущего счет. Ты дивом считай, что помню, какой проживаю год. Что воздух мне цветниковый! Что реки с чистой водой! Исы{*} я не жду дыханья и Хызра{*} влаги живой. Как туча, слезы точу я из глаз печали моей: От них, как молния, скрылось виденье минувших дней. Богатство юности щедрой я выронил на пути: Теперь, сгибаясь напрасно, я силюсь его найти. Подобна жизнь моя тени, и ей потребна стена, Чтоб вновь, опору обретши, из праха встала она. Взманив меня, как ребенка, на цвет, и запах, и звук, - Душой лукавило небо, чтоб вырвать юность из рук. Из царства радости светлой звучит к веселью призыв - Меня ж усыпила седость, мне уши ватой забив. Плетясь за хлебом насущным, таких я полон скорбей, Что мудрый скажет, увидев: несет зерно муравей. Чтоб жизнь мою обесценить, ударом камня невзгод Разбил меня беспощадно чеканщик злой — небосвод. Мои достоинства скрылись от глаз придирчиво злых: Теперь любые пороки — святей достоинств моих. Высоким светом познанья мечты мои зажжены - Затем и стан мой согнулся, как дымный круг у луны. В узлах и петлях без счета запуталась жизнь моя, И что распутать сумею, доселе не знаю я. Чтоб сгинул ствол моей пальмы, что ветвь над веком простер. Согнувшись, небо вонзает мне в ногу острый топор. И образа я не знаю, и я содержимым пуст, Ушли они без возврата из сердца, очей и уст. Столь грешен я, что страдальцам, кипящим в грешном аду, Грехами буду я страшен, когда в то пламя сойду. В саду мятежного духа стою согбенным ростком: Я прежде высушен веком — в аду я вспыхну потом. Одно лишь слово ошибки — вот все, что вещей рукой Судьба вписала заране в житейский перечень мой. Пускай слезой покаянья то слово сотру навек - Что нужды! Может ли спорить с судьбой своей человек? В бесплодной тяжбе с судьбою — судьба всесильна, а я Всего ничтожней, что в силах душа измыслить моя. И если выбросит искру костер страдальческий мой - Вскипят моря небосвода от жара искры одной!