Если ты не поможешь мне умереть, я обязательно выживу, — обнадежила его Настя и повесила трубку.

Несколько минут длилось «ты повесь трубку» — «нет, ты повесь трубку», — что составило бы честь парочке пятнадцатилетних жертв гормональной интоксикации, и наконец трубку повесили.

От разговоров его жены телефонная трубка повесилась.

После того, как она повесила трубку, я сказал в затихший телефон: – Я люблю тебя, Лесли Парриш. Эти слова, сказанные в полном уединении, так что никто их не услышал, – слова, которые я так презирал и никогда не произносил, – были истинны, как сам свет.