На машине дорогой фраер с толстой мордой, На понтах весь-весь бухой и этим очень гордый, Под блатного он конает, пальцы веером сгибает, Но дупля не отбивает, что к чему.
На машине дорогой фраер с толстой мордой, На понтах весь-весь бухой и этим очень гордый, Под блатного он конает, пальцы веером сгибает, Но дупля не отбивает, что к чему.
На допросе опера тоже очень любят, Взять на понт и фраера колются — их губит, То, что под блатных конают, о жизни воровской не знают, И дупля не отбивают, что к чему.
Каждый миг, каждая частность были как кремень, высекающий искру судьбы. Каждую секунду высвечивалась новая дорога, вспыхивала под чуть иным углом, как раскрывающийся веер, веер пламени, где одни пути гасли, другие сверкали, пока веер не раскрывался полностью, и все начиналось сначала.
