Я в комнате своей сидел однажды, Из чаши горя пил, дрожа от жажды. Я был сердечным устрашен огнем, И, пленник скорби, трепетал я в нем. «Эй, сердце, не дразни меня, живое, - Воскликнул я, — оставь меня в покое!» А сердце мне в ответ: «Запомни впредь, Что Бог мне повелел тобой владеть. Поскольку нахожусь я в середине, То я хочу твой ум наставить ныне. Ярмухаммед{*}, есть у тебя язык, Язык твой — соловей, а мир — цветник. Мы знаем: трудно говорить стихами, - Труднее спрятать внутреннее пламя. Как много тех, чья речь нам дорога, Ушли, речей рассыпав жемчуга! Ушли и те, чья ныла боль немая, Ушли, бесценных слов не понимая». «О сердце, — молвил я, — позволь сперва Мне тоже высказать свои слова. Есть в этом городе бедняга скромный, В глазах людей — безвестный, жалкий, темный. Так мне ли разум потерять и честь И в круг великих с наглостью пролезть? Вот потому-то я молчу смиренно. О сердце, если жарко, вдохновенно Петь не дано мне языком живым, То лучше буду я глухонемым! Здесь много преуспело в деле этом, Большой и малый мнит себя поэтом. Они претят мне глупой похвальбой, Молчи, хочу побыть с самим собой!» Сказало сердце мне: «Глупцом ты будешь, Когда меня к молчанию принудишь. Открой уста, своим добром делись, - Со всеми ты своим умом делись! Ты сердце посвяти любви и благу, Кушак свой подтяни, познав отвагу. Пусть мужеством тебя отметит Бог, Чтоб ты певцов тщеславных превозмог. Иди, богатства сердца раздавая: Скрывать свой облик — свойство негодяя От этих слов почувствовал я стыд, Сказал я, веря — Бог меня простит: «Ты знаешь помыслы мои, всеправый. Наставь меня на путь добра и славы. Хочу достичь я в слове торжества, Чтоб возлюбил народ мои слова».