— Значит, вот так вы, христиане, молитесь? — Я несу слово Божье, каждый день, когда только могу, но одного слова мало. Чтобы победить людей Данкейда, нужно нечто большее, чем молитва.

Мы знаем всё. Мы помним всё. Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово «немец» для нас самое страшное проклятье. Отныне слово «немец» разряжает ружье. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьёт твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьёшь немца, немец убьёт тебя. Он возьмёт твоих близких и будет мучить их в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей немца штыком. Если на твоем участке затишье, если ты ждешь боя, убей немца до боя. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей другого — нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай верст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! — это просит старуха-мать. Убей немца! — это молит тебя дитя. Убей немца! — это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!

Каждый день я выхожу на раскалённый воздух и ем эту индейскую дрянь — пейот. Сажусь в это пустыне и думаю... Но мои мысли всё время возвращаются к тебе, Грисельда. Не знаю почему. Должно быть потому что ты — неизведанное. Дело не в Папо и не в Панессо. На тебя давит только небо. Каждый твой день.

Если человеку нужно доказывать в социальных сетях, что у него всё хорошо, — вероятно, не всё так хорошо.