— Никак не могу привыкнуть, что мамы нет с нами... — Па, да она уехала всего две недели назад. — Это для тебя всего две недели, а для меня целые две недели.

Вот ты думаешь, это мне дали пятнадцать суток? Это нам дали пятнадцать суток. А для чего? Чтобы ты вёл среди меня разъяснительную работу, а я рос над собой!

— Тебе не отказали, тебе всего лишь продлили срок. Смешно, всего на две недели! — На две недели?... Да эти две недели для меня... как два столетия! Как две вечности!... Я едва дожидаюсь следующего дня... Ты знаешь, как я ждал этого? Как я готов был карабкаться на небосвод и собственными руками, сжигая в пепел ладони, подталкивать застывшее солнце, чтобы скорее закатывалось за край земли!... Я считал, нет — не дни! — я считал удары сердца, между ними проползали эпохи. А ты говоришь — две недели.

Две недели, вот и все, что у нас было. Две недели, чтобы влюбиться в тебя по уши. А теперь мы расстаемся на год, но что нам год разлуки, если у нас были эти две недели.