— Радагаст! Не говори мне про Радагаста Бурого. Он потерял рассудок. — Ну... он чудак, согласен. Он живёт уединённой жизнью. — Дело не в этом. А в чрезмерном потреблении всяческих грибов. От них помрачился его разум и пожелтели зубы. Я его предупреждал. Негоже одному из Истари шататься по лесу в столь...
Сперва это было словно шепот. Словно клятва, ветер, что дул над предсмертными криками десяти тысяч мужчин. Он касался её, словно рука любовника. Тот ветер, та клятва стали бурей. Бурей, что несла в Грецию весть от нашей владычицы Свободы, которая принудила Леонида отдать ей всё в жертву. Это буря самопожертвования, братья мои. Это буря свободы. Это буря мести.
— Хватит с меня шрамов. Кстати, от миномёта? — Да, провинция Пактика, Афганистан. Ты догадливая. — Разбираюсь в ранах. Граната, Алжир. — Меня гранатой не задевало. — Столько шрамов и ни одной гранаты?! — Стрела... нож... нож... куча пуль, но гранат не было. — А у меня, кстати, новая пуля, девять миллиметров вот тут. — У меня больше мечи и копья. — У меня есть шрам. Он прямо во рту, мне удалили зубы мудрости еще в шестнадцать. Три шва, зубы росли просто ужасно.
