звонит ближе к полвторому, подобен грому телефон нащупываешь сквозь дрему, и снова он тебе про ерему, а ты ему про фому. сидит где-то у друзей, в телевизор вперясь. хлещет дешевый херес. городит ересь. и все твои бесы рвутся наружу через отверстия в трубке, строго по одному. «диски твои вчера на глаза попались. пылищи, наверно, с палец. там тот испанец и сборники. кстати, помнишь, мы просыпались, и ты мне все время пела старинный блюз? такой – уа-па-па… ну да, у меня нет слуха». вода, если плакать лежа, щекочет ухо. и падает вниз, о ткань ударяясь глухо. «давай ты перезвонишь мне, когда просплюсь». бетонная жизнь становится сразу хрупкой, расходится рябью, трескается скорлупкой, когда полежишь, зажмурившись, с этой трубкой, послушаешь, как он дышит и как он врет – казалось бы, столько лет, а точны прицелы. скажите спасибо, что остаетесь целы. а блюз этот был, наверно, старушки эллы за сорок дремучий год.