«Очерк феноменологии права» (1943) А. Кожева начинается с прояснения различия между специфически человеческим и животным желанием, т. е. между желанием желания и потребностью соответственно. Кожев не отрицает наличия животного желания в человеческом существе, однако именно желание желания трактует в качестве собственно антропогенного начала. Именно взаимное стремление к признанию со стороны другого, обеспечивающее способность идти на крайний риск, лежит в основании диалектики раба и господина, а также является условием последующего развития институтов гражданского общества, которые предполагают разграничение должного и фактически реального

По мнению А. Кожева, регулятивная идея права – справедливость – возникает равноизначально борьбе раба и господина. В «Очерке феноменологии права» (1943) сцена первичной борьбы в тот момент, когда эта борьба становится по-настоящему антропогенной, характеризуется как лишенная «несправедливости» и вместе с тем как несущая возможность «справедливости». Кожев утверждает, что исходное равенство согласия пойти на риск во взаимодействии, не будучи пока еще справедливостью, выявляет, тем не менее, «элемент справедливости» в межчеловеческих отношениях.

В «Очерке феноменологии права» (1943) А. Кожев трактует «антропогенный акт», сопутствующий готовности идти на предельный риск в становлении человека человеком, в качестве необходимого условия образования морали и права и идеи долга как такового. Рискующее отрицание собственной наличной животности в борьбе предполагает различие между сущим и должным. Должное же предполагает и такая базовая форма специфически человеческой деятельности, как труд.

Согласно Кожеву, исходно лишь желание, отталкивающееся от желания другого, способно перевести непосредственное самоощущение и полную поглощенность предметом созерцания в осознание себя: собственных границ (в том числе границ собственного желания и возможностей), несоизмеримости разных желаний, нехватки наличных предметов для удовлетворения вожделения. Различие животного желания (потребности) и человеческого желания (желания желания) «вписано» в самого человека, поскольку тот является также и животным, подобным прочим. Тем не менее как человек он превосходит в себе чисто животное желание, направленное в конечном итоге на сохранение жизни, и рискует ею, чтобы добиться признания со стороны другого. Без поиска признания со стороны другого невозможно никакое движение на пути исполнения желания желания. Именно это обстоятельство кладет начало т.н. «диалектике господина и раба».