Я пытался прийти в согласие со своим внутренним миром, вот только никак не мог определить, прав я или нет. Я не из тех, кто считает, будто родители, в частности матери, желают своим детям только добра. Скажи это человеку, чей отец или мать бил его или даже насиловал. Это едва ли спишешь на то, что он или она желали добра таким извращенным способом. Поэтому, как только стало понятно, что София не желает возвращать ребенка и растить его в одиночку, я испытал нечто похожее на признательность, потому что она не улыбалась нам, говоря, будто будет образцовой матерью, а честно призналась, что не желает в это ввязываться. Она могла уверять нас, что сделает для ребенка все, чтобы вырастить Ребекку достойным гражданином страны, но на деле бы срывала злость на ней. Это был плюс Софии, но в целом… я не знаю. Моя душа разрывалась на две половины, не находя компромисса.