Вот пройдусь я по бульвару по Тверскому, Холод трубки телефонной растоплю. Треску в проводе и голосу чужому Имя той скажу, которую люблю. Подойдёт. И ни о чём не вспоминая, Не жалея, не ревнуя, не виня, Я спрошу её: «Любимая, родная, Хорошо тебе живется без меня?»
Вот пройдусь я по бульвару по Тверскому, Холод трубки телефонной растоплю. Треску в проводе и голосу чужому Имя той скажу, которую люблю. Подойдёт. И ни о чём не вспоминая, Не жалея, не ревнуя, не виня, Я спрошу её: «Любимая, родная, Хорошо тебе живется без меня?»
В малиновых каракулях, как и в его голосе, раздававшемся в три часа утра из телефонной трубки, прослеживалось большое количество виски и жалости к самому себе.
