Меня гипнотизировала моторика Герберта. Он не двигался – он рассекал пространство плавными, но быстрыми движениями. Иногда у них совпадали жесты: Герберт тем же движением вскидывал брови, так же хмурил лоб, но если Франц переливался как ртуть – ты даже не отмечала все движения этого серебристого металла, сорокой или обезьяной застывая перед праздничным блеском – то Герберт больше двигался как скальпель – четко, уверенно, мгновениями резковато, но красиво. Он был очень хорошо одет. Даже манжеты рукавов рубашки были расстегнуты и подвернуты журнально. Как будто фотограф просто вышел покурить, а его ассистентка и костюмер только-только освежили вид модели для съемки. А его Величество всегда выглядел так, будто какой-то голливудский режиссер вот-вот крикнет «мотор!». Но в отличие от своего кузена, во Франце нет прилизанности, наоборот, есть такая аристократическая небрежность. Такое всеподавляющее «я только что встал», мол, вас и десяток костюмеров и гримеров не приведет в тот вид, с которым я просыпаюсь в мои не самые лучшие утра. По существу-скальпелю было видно, что оно думает о своем внешнем виде, тогда как господин принц лишь снисходительно позволял этому виду случаться.