Можно испытать заботу и страх перед болезнью близкого человека и опасностью смерти, но, когда наступает минута смерти, заботы уже нет и нет обыденного страха, а есть мистический ужас перед тайной смерти, есть тоска по миру, в котором смерти нет.

Видишь ли, сынок, почти все люди испытывают страх, Сайрус говорил очень искренне, — а что вызывает этот страх — призрачные тени, неразрешимые загадки, бесчисленные и неведомые опасности, трепет перед незримой смертью? — они и сами не знают. Но если тебе достанет храбрости заглянуть в глаза не призраку, а настоящей смерти, зримой и объяснимой, будь то смерть от пули или клинка, от стрелы или копья, ты навсегда забудешь страх, по крайней мере тот, что жил в тебе прежде. И вот тогда ты поистине станешь отличен от других, ты будешь спокоен, когда другие будут кричать от ужаса. Это и есть величайшая награда за всё. Величайшая и, возможно, единственная. Возможно, это та наивысшая предельная чистота, которую не пятнает никакая грязь.

Страх — основа религии, страх перед таинственным, страх перед неудачей, страх перед смертью.

Есть страх, который непохож ни на один другой. В этом страхе присутствует особый, липкий холод, смертельный дар глубокого вдохновения, ещё более тёмный страх. Это — страх перед неведомыми залами, перед изгибами одиноких дорог. Это — страх перед телефонным звонком в середине ночи, посторонним, которого вы встречаете, который, возможно, порождение кошмара. Это — страх перед неожиданным, незнакомым. Это — страх перед… НЕИЗВЕСТНЫМ.