Смешно было бы требовать, чтоб сердце в восемнадцать лет любило, как оно может любить в тридцать и сорок, или наоборот.

Семнадцать плюс двенадцать — всего-навсего двадцать девять, а это, чёрт возьми, ещё не старость. Клеопатре было сорок восемь, когда Антоний ради неё отрекся от власти над миром.

Единственное, чего ей хотелось, — чтобы в сутках было сорок восемь часов. Впрочем, она не жадная. Пусть будет хотя бы тридцать шесть.

Бекки нравились дни рожденья. Дело было не в подарках — хотя их весело было распаковывать, содержимое обычно показывало, что мама всё ещё считает её ребёнком. Нет, особенным было то, что в этот день мама не могла пилить её, не могла перекладывать на неё обязанности по дому, не могла ругаться из-за поздних подъёмов и прогулок после наступления темноты. Один день в году её мать любила притворяться, что дочь — её близкий друг, что они ни разу не ссорились.