Мне захотелось противопоставить себя себе самому, меня, такого, каким я был — мне, тому, каким я должен был и хотел стать.

У меня была собака. Мы звали её Египет. Потому что в каждой комнате она оставляла после себя пирамиду.

Когда я раньше был моложе И знал, что жить я буду вечно, Годилось мне любое ложе И в каждой даме было нечто.

Раньше у меня было два воображаемых друга, которых звали Хамо и Дамо. Один из них был розовый, а другой голубой. Я не знаю, почему я назвал их именно так, но мы хотели петь песни Барни вместе, как неловко это бы ни выглядело.