— Откуда же широко? Оно даже как бы скорее узко на вас. Даже грудью дышать не можете. — Нет, знаете, что-то не то... Плечи режет. Нет, узко мне, узко! Чувствую, что узко! Дышать трудно. — Да где ж узко? Ну где? Скорее уж широко! — Или широко... Пёс его знает. Ей богу, широко! Я и говорю: широко.

Он встал, снял халат, ермолку, туфли. Снял полотняные штаны и рубашку. Снял, как парик, голову, снял ключицы, как ремни, снял грудную клетку, как кольчугу. Снял бедра, снял ноги, снял и бросил руки, как рукавицы, в угол. То, что оставалось от него, постепенно рассеялось, едва окрасив воздух. <…>. Грянул железный гром засова, и Цинциннат мгновенно оброс всем тем, что сбросил, вплоть до ермолки.

Спрятать любовь невозможно, — усмирить свои чувства нельзя.

Узкому уму тесновато с широким