— Святой отец, правда ли, что священники не в жизнь не нарушают тайну исповеди? — Дочь моя, 19 веков мы исповедуем. Столько отпущено грехов! И ни разу, ни одного раза тайна исповеди не была нарушена. — Так уж не разу? — Святому Ансильму вырвали язык раскалёнными щипцами, потому-то вестготам не удалось уговорить его нарушить тайну исповеди. А, между прочим, тайна была так себе. — А откуда вам знать, что она была так себе?

В первые века христианства была общая, всенародная исповедь, и у отца Иоанна Кронштадтского. Господь такую исповедь принимал. Но то были времена особые. Рассказывать всё, что ты сделал, надо только духовнику, чтобы не знали люди. Грехи — страшная вещь. Что доброго, если они через твои уста расползутся по миру? Почему тайна исповеди-то существует?

— Мир вам, дети мои! Куда собрались? — Мы идём в Вирисдейл, святой отец, на исповедь. — Дочь моя, я отпущу грехи твои не хуже самого папы римского. — Пожалуй, и правда, Мария, мне не стоит ходить в Вирисдейл. Я буду исповедоваться отцу Туку. — Я нашёл хорошее местечко, где никто не помешает исповедоваться.

Исповедь? Обожаю играть в исповедь. Расскажи мне о своих грехах.