В её жизни больше не было ничего правильного. Не было чёрного. Белого. Нужного. Верного. Было лишь только необходимое и ещё какое-то, что сложно описать, но что вертелось на кончике языка, как надоедливое прескевю. Что-то, что она не могла обличить в слова и называла интуицией. Но считала сумасшествием.