— Дайте мне минуту все проверить. — Кас, мы тебя видим! — Да. Я все еще здесь. — Можешь не ждать нас. Кас кашляет и закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться. — У тебя вид, как будто ты серешь. — Что-то не так. — Ты застрял? — Меня заблокировали. Я лишился сил! — Ты шутишь?! — Что-то в этом городе действует на меня. Полагаю, это Ева. — Что, при мамочке у тебя не встает?! — Фигурально выражаясь — да. — Очешуенно — без своих сил ты как младенец в плаще. Кас надувает губы и отворачивается к окну. — Похоже, он обиделся.

И как настойчиво все твердили: держись, будь храброй, тужься! тужься! тужься! — и так на протяжении восемнадцати часов. Рожать. Дарить жизнь ребенку. Словно роды — это дар небес, невесть какая радость. В тот момент Лорейн так и подмывало сказать всем: роды — это совсем не дар, это когда у тебя отбирают. Младенец проталкивается, изо всех сил стремится выйти из тебя. Он — сосуд насилия, жаркой невыразимой ярости.

Закрывшись плащом, Проклиная бессилье, Как часто я плакал В плену неудач! Друзья укоряли, Стыдили, твердили: «не смей раскисать, Не сдавайся, не плачь!» А я объяснял им, Что слезы — от пыли, Что я в запыленный Закутался плащ.

— Соичиро, ты надваешь этот плащ даже в такую жаркую погоду? — Я же мужиГ.