Ольга Николаевна! Ты мужик! Уважаю.

— Здравствуйте, Ольга Николаевна! — Юрий Анатольевич, вы хотите, чтобы меня инфаркт схватил? — Извините, я не хотел вас напугать. — Вообще, что вы здесь делаете? — Ольга Николаевна, я хотел ещё раз перед вами извиниться. Вы же знаете мою неуклюжесть… — Да, этого от вас не отнять. Ладно, извинения принимаются, а теперь отойдите, вы загораживаете мне солнце. — А я вас хочу дынькой угостить! — [смеется] Спасибо, конечно, Юрий Анатольевич, но не стоит. Мой прошлый кавалер тоже угощал меня бахчевыми культурами, но знаете, как-то плохо закончил. — Ну, я же не ваш прошлый кавалер… — Да. Вы не прошлый… Вы позапрошлый!

[Анатолич храпит, Ольга сначала кидает в него крем, но промахивается. Потом кидает подушку.] — Что? Что? — Юрий Анатольевич, вы не могли бы уменьшить громкость вашего р-транслятора? — Извините, Ольга Николаевна. Раньше это вас никак не волновало и не раздражало. — Потому что раньше, Юрий Анатольевич, вы для меня были нечужим человеком. Сейчас, слава Богу — никто! — Ольга Николаевна, после развода вы стали просто совершенно невыносимой! Одиночество на Вас дурно влияет! — А на вас, Юрий Анатольевич, очень дурно влияет совместное проживание с Берковичем! Развели бардак в номере! Неужели сложно хотя бы носки не разбрасывать?! — Между прочим, это и мой номер тоже! — Да что вы! — Да! Я предлагал Вам открыто всё рассказать детям и тогда мы бы с Вами селились порознь! — Нет! Ничего рассказывать не надо! Хотите жить раздельно? Милости прошу, на балкон! — Ха-ха! С удовольствием! — Да идите! — Куда угодно! Лишь бы не видеть и не слышать Вашего нытья! — И верните мне подушку! [кидает подушку в лицо Ольги] — И крем! [снова кидает, но Ольга уворачивается]

— Ольга Николаевна, вы простите меня за прямоту, вот это... это не парковка. — А что? — Тетрис!