Это было Кладбище в Гордриковой Впадине: очень древнее, старое и почитающеся местными волшебниками. — Выходи за рамки дозволенного, — ему не хотелось молчать, хотелось как Рид: Летиция точно права, заразился от неугомонной псионички, опылился, — выходи...было бы куда...дождя нет, ворчу как старый патрульный, — надпись, что читалась с трудом, выбита на памятнике Гарри Поттеру, из немногих практически в неизменном. Неидеальном, но кажется пришло лет пять-десять-пятнадцать, а не (сколько там?): век-полвека-столетие... Слетала только краска, невосприимчивая почему-то к чарам, брыкалась. «Единственное что я приму как повод к вашему отсутствию, это смерть...» — выгравировано ниже, цитата, прижизненная. Какая ирония. — О, коллеги, привет, Мальчик-Который-Выжил, — разбирал истерический смех, с самого себя, — как будто от того, что ты почитаешься: легче, — и Единому ясно, абсурд, агония, горячка, бред. — Как будто кладбище перестанет быть от этого кладбищем. «Единственное что я приму как повод к вашему отсутствию, это смерть...» — любил повторять мистер Жонсьер: Глава Аврората и месье Жонсьер: жёсткий, жестокий палач, дознаватель Инквизиции Церкви Единства.