Противно от самого себя. Ещё вчера: такой из себя важный чистый. Сегодня — воздвигаешь, превозмогая, себя по осколкам. Как может картина, икона, браслет и две статуэтки (с блошиного рынка, кстати): так разбить и вывернуть душу, нутро наизнанку?
Пришлось рассказать, о пришедшем сравнении, вообще о сравнениях и об «имаго» с лавой, и о «чистоте» — про себя поражаясь насколько странно находиться в объятиях главы Инквизиции Церкви Единства. — Это точно твоя работа, Ганс? — Иво, именно Иво, сидел уже спокойно, без намёков, покачивая и спрашивая; вход разблокирован. — Некоторая поэтичность, сентиментальность, эксцентричность. Разве быть цепным псом, я в курсе про эти эпитеты и палачом не вразрез?
«Да, чтоб привычку этого Марка и самого Марка! — думал Гюлер с досады, ведь это Жонсьеру пришла в голову интереснейшая идея пригласить телепата. Она не была полноценным сотрудником КС, поэтому её можно было протащить в качестве журналистки, фотографа — а работала где-то повыше и вообще непонятно на кого, но судя по вещичкам: на зарплату КС такая вряд ли позарится. Как и на самого Ганса, на что Жонсьер лишь ядовито ухмылялся: знал, что делает, бес! Или у них с Летицией один яд на двоих?
Ганс поднял своё заплаканное лицо. Руки привычно сцеплены. Губы поджаты. Посмотрел в стену, ища ответ на... Ничего не хотелось. Вдох. На улице стояла жара, наплевав на всё, снял форму. Но всё равно плохо.