Подобно большинству быстро выбившихся в люди и разбогатевших промышленных магнатов конца девятнадцатого столетия, он мало отличался от мелкого ростовщика или владельца ломбарда, рядившегося в одежды коллекционера и истинного ценителя искусства. С упорством, достойным лучшего применения он скупал чудовищные полотна, ерундовые романчики и стихотворные сборники в дорогих переплетах телячьей кожи, а также совершенно ужасающие скульптуры, считая их произведениями искусства.

Эти русские мальчики не меняются: Война, революция, русская рулетка. Умереть, пока не успел состариться, В девятнадцатом, двадцатом, Двадцать первом веке.

В конце прошедшего столетия Карамзин, говоря о русской литературе, заметил, что публика наша всего охотнее читает романы и повести. И до сих пор в нашем обществе замечается то же явление.

Как голубя среди вороньей стаи, Ее в толпе я сразу отличаю.