Ты говоришь – приятна жалость ко мне приезжему, и что? Ты целовала, обнажалась, а я застегивал пальто и выходил на черный берег, залив анисовой глаза, дурак, оставшийся без денег, еще зеленый Бальтазар – да бог весть кто, теперь не важно, когда кусаешь рукава, орешь в подъезд многоэтажный по старой памяти слова в каком-то ритме и на ощупь ложишься спать, но сон тяжел, и эвкалиптовые рощи растут, куда б я ни пошел.