Если бы у каждого было четыре яблока; если бы каждый был сильный, как бык; если бы каждый был одинаково беспомощен перед любовью; если бы каждый имел тоже самое, что есть у другого – никто никому не был бы нужен.

Никто никому ничем не обязан, Просто каждый друг другу нужен очень, Просто каждый крепкой любовью связан, А это всё так, между прочим...

– Пап, никто никому ничего не должен. – Правильно. Каждый себя от долга перед другими освободил. Каждый сам определяет для себя свой долг, его природу и меру. – Ну и отлично. Теперь свобода, папа. Нет больше рабства долга. – Да не рабство это было, а нити общности. Только носить их было так же тяжело, как зимнюю одежду летом. Освободив себя от долга перед другими, человек оказался без поддержки других членов социума. Он оказался никому не нужен. Вот она, истинная природа принципа «никто никому ничего не должен» – власть одиночества. Никто… никому… не-ин-те-ре-сен! Не ну-жен!

Никакая строгость не имела права подействовать, если тот, кто это проговаривал, абсолютно беспомощен.

— То есть ты не веришь, что каждому кто-то предназначен судьбой? — Почти. Я верю, что... Никто. Никому. Нафиг не нужен.