Фрэнк

— Октябрь — мой любимый месяц. Мысли о маньяках, затаившихся в темноте сумерек, являются своего рода триллерами дня. — Как глупо. Все эти сухие листья делают засады более сложными. И люди гораздо более осторожны в октябре, потому что они опасаются обострения у сумасшедших. — ... — Июнь — мой любимый месяц.

— Фрэнк, в этих кексах есть какие-нибудь орехи? — Нет. — Ты уверен? — Да. [В больнице] — Ты же вроде сказал, что в кексах не было никаких орехов! — Их и не было, должно быть, у него плохая реакция на крысиный яд.

— Нееет, – прошептал Фрэнк, – ты этого не сделаешь. — Конечно, нет! – воскликнул Джерард. – Мы это сделаем.

— Мы не всегда это понимаем, но у Бога есть план. — Да, я в курсе. Но почему все думают, что это хороший план?

... Говорите все, что в голову взбредёт, кроме правды, а в остальном положитесь на волю божию.

Какой смысл пить, если не напиваться?

— Давайте вернемся к абсурдному заявлению о нашей с вами похожести. — Вы правы, мы не похожи. — Спасибо. — Я играю на фортепиано намного лучше вас.

— Что ты делаешь в этом кабинете? — спросил он, немного хмурясь. — Ничего, сижу, рисую, музыку слушаю. Мне же надо где-то быть — сказал он, глядя куда-то в сторону, и Фрэнк прекрасно понял это «мне же надо где-то быть». «Мне же надо где-то быть, чтобы в меня не плевались на переменах. Мне же надо где-то быть одному». — ... можешь приходить ко мне на переменах. Будем где-нибудь быть вместе.

...боль от потери никогда не проходит до конца.

— В последнее время я не могу ходить на свидания. Я думаю, это из-за того, что всем известны скелеты в моем шкафу. — Ты оставляешь свои скелеты там, где люди могут увидеть их? — Это выражение, Фрэнк. «Скелеты в шкафу», понимаешь, прошлые грехи и ошибки. — Так вот что это значит... — ... а ты что думал? — Ничего. Не заходи в мой шкаф.

— Разве ты знаешь, куда чувства могут занести человека.. — Вниз. Потому что вниз летишь сам собой...

— То есть ты не веришь, что каждому кто-то предназначен судьбой? — Почти. Я верю, что... Никто. Никому. Нафиг не нужен.

Буря, – продолжал Фрэнк. – Её называют ежевичной зимой. Такое название метеорологи придумали для неожиданного возвращения холода весной. Интересно, правда?

Кажется, я уже начинаю угадывать, когда вы шутите, капитан! Думаю, еще лет пять, и я даже начну над вашими шутками смеяться.

А ещё ты не одеваешься нарочито сексуально. Похоже, ты понимаешь, что носить сексуальные шмотки — не значит быть сексуальной, что конфетками нужно угощать того, кто это заслужил, а не раздавать их на халяву каждому встречному и поперечному.

— Ну разве можно винить людей в том, что они всегда надеются на лучшее? — Конечно, можно. Это эгоизм. Сама подумай, в разбитом сердце нет ничего ужасного, если представить, что ты мог остаться с этим ужасным человеком и до конца жизни быть несчастным.