Гладь и тишь, и, глядь, и — одностишие.

Вы никогда не отыщите семью — где тишь да гладь и божья благодать.

Разбились облака. Алмазы дождевые, сверкая, капают то тише, то быстрей с благоухающих, взволнованных ветвей. Так Богу на ладонь дни катятся людские, так — отрывается дыханьем бытия и звучно падает в пределы неземные песнь каждая моя...

Люди отражаются в мокром асфальте, а за ними их отражения, плывут и плывут, стекая по канализациям, плывут и плывут, в нашем городке, словно весенние кораблики, плывут и плывут, а на них все наступают, в замшевых ботинках или в расклеенных кроссах, не задумываются. Люди тоже плывут, плывут и уплывают навсегда. Умирать каждый день совсем не честно, и ты это знаешь, пусть и делаешь не специально. Умирать каждый день не так уж страшно, как умирать вместе с тобой, умирать пылью в старых коробках, или такими же незаметными золотистыми отблесками, на стёклах или где-нибудь ещё. Умирать, может быть, не было бы так больно, если бы ты не напоминал об этом каждый раз своим отсутствием. Ничего не говори, иначе я сойду с ума. Ничего.