Я обвиняю общество потребления в том, что оно сделало меня таким, какой я есть: ненасытным. Я обвиняю моих родителей в том, что они сделали меня таким, какой я есть: бесхребетным. Я часто обвиняю других, чтобы не обвинять себя самого.

То, что моралисты называют безднами сердца, — не что иное, как обманчивые мысли, невольные корыстные побуждения.

Меня обвиняют в том, что я сказал тридцати миллионам французов, пролетариям вроде меня, что они имеют право на жизнь.

Все при дворе имеют гордость, и все — фигуры в игре. Во многих играх сразу — одни игры связаны с убийством, другие — со страстью, — но лишь одна игра имеет значение в конечном счете, а все другие — лишь часть ее.