– Не слишком ли многих ты приручила, Рыжик? – спрашиваю я. В вопросе только нежность, я понимаю её слишком хорошо. Я понимаю, каково это – не приручать, если ты любишь, когда любят тебя, если обретаешь младших братьев, за которых ты в ответе до конца своих дней, если превращаешься в чайку, пишешь незрячему любовные письма на стенах, письма, которые он никогда не прочтёт. Если, несмотря на твою уверенность в собственном уродстве, кто-то умудряется влюбиться в тебя… если подбираешь бездомных собак и кошек и выпавших из гнёзд птенцов, если разжигаешь костры для тех, кто вовсе об этом не просил… Они смотрит на меня и тут же отводит взгляд. Потому что и я – один из тех, кто давно приручен. Счастье, что не беспомощный, не безнадёжно влюблённый, не нуждающийся в присмотре, даже сумевший чуть-чуть Рыжую перерасти, но всё равно один из них, нас – тех, кто навеки под её ободранным чаячьим крылом.