— Скажем так, ты с детства мечтаешь о том, чтобы однажды у тебя появился лев. Ты ждёшь, и ждёшь, и ждёшь, но лев всё не приходит. А потом приходит жираф. И ты можешь остаться один или остаться с жирафом. — Ну я бы дождался льва. — Это меня в тебе и беспокоит.

— Михаил Андреевич, скажи откровенно, как ты себя чувствуешь? — Я хорошо себя чувствую, Леонид Ильич. — Хорошо себя чувствовать ты не можешь! — Почему, Леонид Ильич? — Да потому что тебе — восемьдесят лет! Не может человек в восемьдесят лет чувствовать себя хорошо. Кстати, что Владимир Ильич писал об этом возрасте? — Он про этот возраст ничего не писал, Леонид Ильич. Он в пятьдесят четыре умер.

— Скажите, я хотя бы могу знать, почему вы от меня отказываетесь? — Можешь. Ты — плохой человек. — Вы что, серьёзно? Плохой — хороший... Вы это серьёзно, да? — Даниил, а это всегда очень серьёзно: хороший человек или говно. Собственно, это единственное, что есть серьёзного в мире.

Часа через два у Порри затекли ноги и руки, а магическому зрению стали мерещиться зеленые чертики — точь-в-точь как у дяди Петроффа.