Леонид Ильич Брежнев

— Как дочь? — Ничего, спасибо. Чего ей будет, корове? Опять ребёнка ждёт. — Замуж вышла? — Нет, так нагуляла. — Скажи пожалуйста... где она их находит? Ты же говорил, что у вас в деревне мужиков почти не осталось — все в город съехали. — Ой... Свинья, она, этого самого всегда найдёт. — Это правда. Может тебе в город перебраться? Всё легче будет. С квартирой я тебе поспособствую, пока я у вас тут Генеральный секретарь. — Леонид Ильич, ну если она в деревне, без мужиков, каждый год несёт, что тогда в городе будет? — Не подумал. [смеются] Не подумал.

— Мне Никита сегодня снился. — Какой Никита? — Хрущев. — А чего? — А я откуда знаю? Взял и приснился. Хотя сегодня 17 лет, как мы его того… на пенсию проводили. Может, как-то приурочилось? — Обидели вы его, вот он тебе и снится. — Он сам кого хочешь обидит! Обидели его...

— Лиза, ты посмотри, какую мне саблю подарили! — Ой, какая красота, ой! Тяжелая какая. Так ведь у вас есть уже одна: генеральская, с парада Победы. — Вот женщина. Сколько у тебя сережек? Пар двадцать? — Меньше. — Но больше одной пары? — Ну конечно, я же женщина! — Ну вот. А я мужчина.

— Ну, докладывайте про доклад. Чего я цитировать должен? — Ну, естественно, Карла Маркса — три цитаты. — Большие? — Нет. Затем из Ленина — три, Владимира Ильича, и одна — из Тургенева Ивана Сергеевича. Ну это для оживления, если можно так сказать, для литературности доклада. — Вот из-за таких, как ты, про меня анекдоты по всей стране ходят, после каждого пленума. Ты бы ещё из Библии цитату всунул! Вы что, в самом деле хотите меня дураком выставить? Все знают, что я книжки не читаю. Тургенева — изъять.

— Верка! — Чаво! — Чаво-чаво. Как без мужика с детьми останешься, дура? Да и не бьет он тебя, чего зря наговариваешь? — Ничего. Пусть посидит недельку — охолонётся малость! — А три года не хочешь? — Три года? Да за что? — Закон такой. А когда отсидит он от обиды, что его родная жена посадила к тебе не вернется. Не переживет он такого позора. Он же на виду — председатель! — Никуда он не денется! Кому он нужен, такой? — Да хотя бы Нюрке! С ходу подберёт! — Эта, конечно, подберет... А с другой стороны, Советская власть дала свободу и равноправие — женщине! — Свободу и равноправие дала, а мужика — не даст! Ты сама подумай, кто тебя с твоими детьми кормить будет? Свободу и равноправие в печь не поставишь. И на плечи не накинешь.

Вот все говорят, что я выдающийся. Это правда. Так оно и есть. Я выдающийся, потому что не может быть глава партии не выдающимся. Партия генеральным секретарём кого-нибудь не выберет!

— Михаил Андреевич, скажи откровенно, как ты себя чувствуешь? — Я хорошо себя чувствую, Леонид Ильич. — Хорошо себя чувствовать ты не можешь! — Почему, Леонид Ильич? — Да потому что тебе — восемьдесят лет! Не может человек в восемьдесят лет чувствовать себя хорошо. Кстати, что Владимир Ильич писал об этом возрасте? — Он про этот возраст ничего не писал, Леонид Ильич. Он в пятьдесят четыре умер.

— Уходить мне надо, Вика. — Ой, конечно, уходи! В Америке вон уже четыре президента сменилось, а ты всё эту лямку тянешь.

— Миша, ты когда в последний раз «этим делом» занимался? — Каким? — Ну, «этим». — Я вас не понимаю, Леонид Ильич. — Ну, как тебе сказать, ты когда в последний раз девок щупал? — Да я как-то... даже не знаю. Очень много работы. — А когда на отдых выезжаешь? — Я всегда отдыхаю с семьей. — Тьфу ты, «чёрт саратовский». Ну ладно, с семьей ты выезжаешь отдыхать... А жену ты ''петрушишь'' на отдыхе? — Я её уважаю.

— Да я кого только не брил! И в ЦК, и в Политбюро! — Я знаю, кого ты в ЦК не брил. — Кого? — Катьку Фурцеву.

— Вдова Михаила Андреевича Суслова звонила. — Вдова? Чего хочет? — Она насчёт увековечивания памяти Михаила Андреевича. Просит город Саратов в город «Суслов» переименовать. Он вообще под Ульяновском родился, но Ульяновск — сами понимаете... — Ишь, чего захотела, — Саратов! Улицу там или проспект — ещё куда ни шло, а целый город, да ещё Саратов. Его именем надо калошный завод назвать — он же до самой смерти в одном пальто ходил и в калошах. Я однажды предложил на заседании политбюро — давайте, говорю, скинемся по червонцу и Суслову купим пальто. <...> — Нет. Увековечивание может быть только у первых лиц государства и то, только у тех, кто или до последнего дня был на посту или покинул этот пост добровольно. Запиши. Это сначала надо провести постановлением пленума, а потом решением Верховного Совета, чтобы обрело силу закона. А то у нас тут никаких Саратовых не хватит!

— Виктория, а ты почему в партию до сих пор не вступила? — Как-то и не думала даже. Ты переезжал с места на место, мы — за тобой. Дети болели часто. — Надо тебя в партию принять. Там тебе быстро мозги вправят. С твоими суевериями.

Как война Вторая мировая не походила на Империалистическую, так и Холодная совершенно не похожа на Великую Отечественную, выигранную в сорок пятом. И ведется она не в окопах и не ударами танковых клиньев, а подло и исподтишка, по-бабьи — слухами и ударами в спину.