— Нора… Вы одно скажите... Фима вам… только друг, ну или... не только? — Только… И вы, Давид, мне тоже будете — тоже только друг… — Шо, не нравлюсь? — Нравитесь, но это ничего не меняет. Вы, Давид… — Ша, Нора! Я и без второго слова все понимаю.

Идут по улице два раввина, и тут над ними пролетает птичка и таки не промахивается и гадит на шляпу одного из них. Тот, почувствовав на голове лишний вес, снимает шляпу, смотрит на расплывшееся пятно, и возмущенно говорит другому: — Таки Давид, чиво ви ржёте, дайте мине якую-нибудь бумажку! А тот, помирая со смеха, ему отвечает: — Фима, таки я вас умоляю, зачем вам бумажка, жопа давно улетела...

Люди кидались в нас ботинками на концертах в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско. Я не знаю, почему. Типа, вы такие клевые, вот вам ботинок. Потом, наверное, люди ходили в одном ботинке.

Стало пластмассовым небо над головой, стала волшебная палочка — вдруг — железкой. Вы извините, но я ухожу домой. Нет, не обидел. Мне просто неинтересно.