Пак медлит с ответом. Сильно. Даже позволяет себе задуматься. Я выкуриваю чуть ли не пачку сигарет в день, если у меня в принципе хватает на то времени; ночую не в квартире, а в каких-то замызганных мотелях, просыпаюсь посреди ночи или утра на мятых простынях с людьми, чьи лица размыты, незнакомы; потрясающе хорошо разбираюсь в алкоголе, ведь провожу с ним уже который год в обнимку, обдалбываюсь до состояния ватно-тяжелого тела, а потом не помню ничерта из прожитых, смешавшихся в серо-бурое пятно дней; выполняю свою работу и предпочитаю никогда не быть наедине со своими мыслями, думать — вообще занятие для меня вредное и категорически запрещенное, но я умудряюсь крутить петли в своей голове даже на последней стадии наркотического опьянения и, кажется, теперь от него мне только хуже; какой-то больной мудак шлет мне посылки из далекого прошлого, оповещая о своих больных фантазиях с куклами, а еще вчера разбил машину за семь миллионов и чуть не похоронил вместе с ней Чон Чонгука. Ну и себя тоже, наверное, хотя не понимаю, что отличает меня от мертвого человека в принципе, если не считать того факта, что мои легкие все еще сжимаются и разжимаются. И даже когда я перестаю дышать намеренно, то слушаю биение своего сердца до тех пор, пока не начну задыхаться. Лежу и думаю, что помощь мне не нужна. А вот почему — непонятно.
Я люблю воспоминания, связанные с тобой в те годы, когда мы были счастливы. Я люблю тебя, но не в настоящем времени. Только тебе, разумеется, не скажу ничего из этого, потому что я чертово сплошное воплощение всего, чего ты всегда так боялся увидеть во мне. Я — твое главное разочарование.
Нет ни прошлого — память бьет его в солнечное сплетение; нет ни настоящего — цель смотрит на него; нет ни будущего — судьба караулит его голодной стаей волков. Есть лишь Чимин.
— Давай будем одинокими вдвоем? — последним шепчет Чимин, разлагающийся на месте без перерыва. А Чону нет резона соглашаться, потому что они уже давно. Я клялся — ты прекрасна и чиста, а ты как ночь, как Ад, как чернота.
«Чувствуешь себя одиноким со мной? Знаешь, почему? Не хочу говорить тебе от своего лица — это нецелесообразно, и не думаю, что воспримешь меня, поэтому предпочту рассказать от лица того, чьи слова заставили меня двигаться. Как-то шведский сценарист и режиссёр, сказал, что одиночество — единственное существующее, а все остальное — плод нашего воображения, иллюзия. Помни об этом и поступай соответственно. Не жди для себя ничего, кроме самого худшего, а если случится что-то приятное, то хорошо. Не надейся, что ты можешь покончить со своим одиночеством.
— Насилие — ведущая в пропасть спираль, рождающая именно то, что пытается уничтожить, — не разрывает зрительный контакт, чтобы улавливать малейшее изменение в чужих глазах. — Вместо того, чтобы уменьшать зло — оно приумножается его, — и поясняет: — Силой вы, может, лжеца и прикончите, но не сможете искоренить, ложь и помочь правде. Вы убьете ненавидящего, но не истребите ненависть. Вы избавитесь от гнили «наверху», но не восстановите справедливость. Насилие увеличивает ненависть. И так по кругу. Цепная реакция зла должна быть разомкнута или иначе мы скатимся в темную пропасть самоуничтожения. Войной войну ты не уничтожишь. Никогда. Власть никогда не захватывается для того, чтобы от нее отказываться. Власть — цель. Цель репрессии — репрессия, цель пытки — пытка, цель власти — власть. — Политика — это искусство управлять людьми путем обмана, — отвечает ему мужчина, сощурившись. — Никто никогда не говорил, что наши методы правильны, — вдруг произносит. — Мы приверженцы, но не революционеры, мой хороший; когда выбора не останется, ты зацепишься за последнюю нить, ведущую к будущему. Любыми способами.