И все для того, чтоб просто сойти с ума, Не спать двое суток, звонить только тем, кто нужен, И больше не притворяться стоящей лужей, И больше не корчить наивного дурака.
Ты меня извини, что все время тебя расстраивал, под кроватью твоей есть коробка — там чашка французская, ты пойми, не могу я прожить эту жизнь по правилам, ведь дорога для нас двоих нереально узкая.
Шептали часы – пятнадцать минут до рассвета, пора уходить, стирая следы на песке, прости, милый мой, что я — ни черта не Джульетта, а ты не Ромео, и мы не уходим на смерть,
Я немного осенью подросла – на носки и правды уже плевать, За окном не видно, что жизнь больна и теперь не свойственно умирать, Я теперь оставлена в дураках, и немного в чем-то себя боюсь, С горьковатым привкусом на губах Догрызаю фатумный чупа-чупс.
За окном – осень. В квартире – зима. Я борюсь с болезнью стоически: подпираю собой диван, и думаю о количестве выпитых за день лекарств, съеденных за ночь таблеток, жизнь без любви – фарс, мокрая сигарета.
Я бы пришла зимой к Вам «опять по шпалам» в тоненькой куртке, надетой на голое тело и… не соблазняла, а просто бы умоляла: «Дайте же мне свободы, как у Кипелова».
И второй уже день в сердце моем припрятано горько-сладкое чувство собственного ничтожества. У моего душевного аккумулятора сходит шестая кожица; и под горлом разливаются стыд и жжение, мои флаги разорваны и приспущены. Любовь для меня — истинное унижение, как стрелять в лежащего и безоружного; как красть у нищего и бездомного, объедать голодного и отринутого. Мои флаги приспущены и разорваны, а душа — вывернута.
Я твоей зачитался книжкой, и на утро увидел – спишь ты, обнимая плечо, как мишку, что сидит на твоем шкафу, мое сердце рванулось к небу, чтобы встретить тебя рассветом, и опять вспоминать о лете, и любить лишь тебя одну.
Мы косо смотрим на церквушки, но говорим, что верим в Бога, Хотя, от пяток до макушки — продукт избитого башорга, Мы смотрим фильмы Голливуда, но гордо троллим США, Мы ждем конец и верим в чудо, и ищем, где у нас душа,
Мне не хочется откликаться на междометья, недописанный мир взрывается и шумит, если б не было жизни, то было бы что? ответь мне, мне сегодня до боли хочется полюбить, но по графику лишь обычное воскресенье, я закрыта в стенах, наверное, в четырех, милый друг, бог просит у нас прощенья, оттого, что любовь от жизни не уберег.
И общаются-то они хорошо. Но мимо. Сердце за сердце не зацепляется. Что поделать. Он становится для нее целым миром. А она для него – только красивым телом.