И мне не сбежать ни в море, ни на «Авось», и Вологда – не тюрьма, да и я не пленник, но кренится, словно мачта, земная ось, и наши, увы, не сходятся параллели.
Мне не по статусу, знаете, лезть к Вам в душу, в ту, что скрывается под голубой рубашкой. Только же мир без Вас, как большая лужа, вкупе с пустынной жаждой.
Не надейтесь, что я поверю - «все это временно» или в то, что «любовь к нему просто бзик». Я протерла дорогу к дому его коленями и сижу на снегу аки девочка-снеговик.
Я люблю тебя, мальчик. Плевать, что тебе за двадцать. Мои руки в крови, что выплеснулась из легких. Я хочу под Омелой, слезами соприкасаться, Я хочу ошибаться в попытке фокусировки.
Метаться по постели среди простынь – ловить губами воздух из азота – мы были позабыты в фазу роста еще людьми, пригодными к аборту. Теперь идти, не думая про смыслы, забытые под пленкой из фольги,
Viva la Revolution! – звучит из двадцатого века, в наше время ему не найти среди практиков места, Диоген в свое время ведь тоже искал человека, а нашел только курицу, что не желает протеста.
Мы остались на куполах, на лопатках у алкоголика, Сколько времени на часах, острых стало у треугольника На последнюю жизнь углов…. Все растает и переломится, Улетают потоки сов к позабытым руинам Хогвартса
Похороненными надеждами я питаюсь день ото дня, мне бы прятаться под одеждами и хлестать по ночам коньяк, так отчаянно и нечаянно пролетают пустые дни, закипает на кухне чайник мой, мне б лечиться, а не любить.
Где кончается снег – начинается океан, солнце будет гореть даже внутри воды, ты был кровью моей – текущей из рваных ран, ты был сердцем моим, сотканным из любви. Я искала твои глаза среди пьяных лиц, не могла дотянуться до белых твоих рук, ты был небом моим, полным слепых птиц, ты был луком моим, готовым начать войну.
А мне бы сейчас резать мечты пилой. За то, что Вы не со мной ну а я не с Вами. Проткните мне сердце острой живой иглой (в народе еще зовущуюся «словами»).